Мурал с президентом Владимиром Путиным в образе Волан-де-Морта. Источник: Kawu / Instagram
Мурал с президентом Владимиром Путиным в образе Волан-де-Морта. Источник: Kawu / Instagram
07 апреля 2022

Путин и мемы, или Комическая диверсия

  • Facebook
  • Twitter
  • Telegram
  • VK

«В осмеянии диктаторов есть что-то очень центральноевропейское. Наверное, потому что во времена войн мы могли побеждать лишь за счет смекалки и силы духа. Неслучайно именно Вацлав Гавел написал “Силу бессильных”». Беседа с антропологом Ольгой Дрендой.

Моника Охендовская: Знаешь мем, где взбешенный Владимир Путин говорит про карту Украины, что ему «не нравится на ней играть»? Он быстро разлетелся по сети после неудачного российского блицкрига.

Ольга Дренда: Больше месяца продолжается война, в которой юмор стал мощным орудием. Во-первых, Путин и сам непрочь пошутить, обычно на грани угрозы. Даже объявляя о нападении на Украину, он пытался острить в духе маргинала. Его юмор — это весьма агрессивный юмор гопника: он смеется и размахивает ножом.

Когда из-за санкций никто не звонит по поводу солнечных батарей

Подобными выходками славился Сталин — например, он любил разыгрывать подчиненных, скажем, прислав фиктивный вызов на допрос: они были уверены, что им конец, и Сталина это дико веселило.

Во-вторых, троллинг долго был исключительно оружием России, проводившей эффективную, диффузную информационную войну, в том числе при помощи мемов. Неожиданно оказалось, что украинцы тоже неплохо владеют этим инструментом, возможно, даже лучше россиян.

Главное правило общения с тиранами звучит так: «Не показывай, что боишься». Отражать путинскую агрессию добродушным, но острым юмором, который демонстрирует Украина — блестящий маневр.

МО: Серия мемов, высмеивающих президента России уже получила ярлык: Vladdy Daddy. В свою очередь, старый комедийный сериал с Владимиром Зеленским в главной роли стал хитом YouTube. Сам Зеленский, которого СМИ прозвали «Капитаном Украина», сейчас является одновременно и государственным деятелем, и героем поп-культуры.

ОД: Предполагаю, что Зеленский — как любой опытный комик — прекрасно знает, что легче сочувствовать тому, кто вызывает симпатию. Для Украины это один из важнейших элементов soft power мягкая сила (англ.) и оружие консолидации с большой поражающей силой. Ежедневно записывая ролики, поддерживающие соотечественников, Зеленский использует актерские навыки, чтобы укреплять моральный дух народа.

Ко всему прочему, мемы с Путиным или снимки, изображающие российских солдат, застрявших в лифте, могут эффективно заглушить страх и мобилизовать украинцев на защиту родины, особенно принимая во внимание военное превосходство противника. Просто хочется воскликнуть вслед за Астериксом и Обеликсом: «Ну и болваны эти римляне!», ведь бравая Украина может ассоциироваться с деревней непобедимых галлов из комикса. У этого приема очень древняя традиция. Французский историк Жорж Минуа писал о смехе у Гомера как выражении триумфа над смертью. Спартанцы упражнялись в смехе, а также в стойкости перед пропагандой и издевками — сегодня мы бы сказали, что они учились не кормить тролля.

— Владимир, у нас в России может быть Netflix? — В России же есть Netflix. Netflix в России:

Кстати, умение смеяться перед лицом смерти близко и нам, полякам, в связи с различными историческими прецедентами. На протяжении Второй мировой войны он присутствовал в материалах подполья и фольклоре, оставив после себя множество следов, не в одних только «Запрещенных песенках». «Запрещенные песенки» – послевоенный польский фильм о том, как в оккупированной немцами Варшаве распространялись неподцензурные песенки, высмеивавшие оккупантов и поднимавшие моральный дух населения

МО: Сатирических картинках, иронически изображавших оккупационную действительность.

ОД: Да, куплеты, стишки, «Топор и мотыга» одна из «запрещенных песенок» — по тем же принципам в современный фольклор попадают мемы. Они немного схематичны, но прежде всего — лаконичны и понятны.

В прошлом роль мемов как неформального распространителя информации выполняли городские легенды и так называемые злободневные песни. Сто лет назад в некоторых регионах Польши, там, где значительная часть населения была неграмотной, люди шли на рынок и, делая покупки, слушали так называемого попрошайку, который пел, скажем, о гибели «Титаника». Так распространялись новости.

Биржа в России сегодня: Нет потерь, если не открывать

Конечно, чаще всего это были разнообразные сенсации, но в последних из сохранившихся злободневных песен сообщалось о преступлениях, имевших место в концентрационных лагерях. Потом появилось радио, «Польская кинохроника», и этот обычай исчез.

МО: Но на тему лагерей, кажется, никто не шутил?

ОД: Нет, хотя в самих лагерях юмор присутствовал, именно в качестве смеха перед лицом смерти. Это звучит кощунственно, но речь шла о сопротивлении, сохранении достоинства, «силе бессильных». Ведь узников не только уничтожали физически, но и расчеловечивали, унижали. Тайно высмеивая своих палачей, они защищались от жестокости. Малгожата Реймер в своем репортаже «Бухарест» приводит множество румынских анекдотов времен Чаушеску, а ведь это была одна из наиболее мрачных диктатур.

Последняя парта, что вас там так рассмешило?

Смотри, во время войны в Украине появляется много смеховых диверсионных актов. Зеленский умеет попасть в болевые точки Путина и, к примеру, призывает его встретиться с глазу на глаз. Путин, подобно многим диктаторам, боится за свою безопасность и положение, поэтому отсиживается в бункере или принимает гостей за 30-метровым столом. Трудно представить его смеющимся над самим собой. И Зеленский ловко ставит его в позицию неуверенного, оторванного от действительности человека… Говоря языком мемов, это «Чед Зеленский и Девственник Путин». «Чед и Девственник» (Chad and Virgin) – популярный в интернете мем о раскованном качке и зажатом очкарике-неудачнике.

Путин в бункере, когда армия терпит поражение, экономика рушится и больше нельзя будет делать покупки в IKEA.

Подобные диверсии бывают весьма креативными. Мне очень понравилось, как глушили российские военные радиостанции «цензопапой» — популярной «Баркой» (любимой песней папы Иоанна-Павла II) в версии хардбасс, то есть переделанной в такое «русское техно».

МО: Поясним: «цензопапа» — это шутки и мемы с папой римским. Кстати, по случаю беатификации кардинала Вышиньского в сети появилось и «цензо-Вышиньское».

ОД: Благодаря тому, что мы — католическая страна, вокруг шуток о папе или о Вышиньском можно создать то, что социолог Казимеж Жигульский назвал сообществом смеха. Пока сообщество способно понять контекст шутки, она остается в целом понятной, то есть — говоря коротко — смешит. Когда сообщество рассасывается, шутка автоматически перестает быть смешной, иногда даже становится оскорбительной или нарушающей табу.

После Второй мировой войны в популярном забавном комиксе о приключениях Вицека и Вацека появилось несколько сцен, действие которых происходило в концлагере. Как писал историк литературы Януш Дунин, в то время мы настолько привыкли к ужасам, что это никого не удивило.

МО: Это был первый послевоенный комикс, выходивший с продолжением в лодзинской прессе. Книжное издание достигло немыслимого ныне тиража — 250 тысяч экземпляров.

ОД: По прошествии некоторого времени комикс признали чрезмерно жестоким. Чем больше времени проходило после окончания войны, и чем больше мы как сообщество отдалялись от военного опыта, тем более табуированными становились шутки об Аушвице. Больше не было необходимости справляться с травмой тех лет с помощью смеха.

Похожая ситуация имела место 10 лет назад, когда одна из сотовых сетей использовала в маркетинге коммунистическую риторику, поместив в свою рекламу смешного, анимированного Ленина, что сразу вызвало волну возмущения. Кто-то даже пожаловался в Национальный совет радиовещания и телевидения, сообщив, что реклама пропагандирует тоталитаризм.

Между тем, еще в начале 1990-х насмешки над коммунистическими символами были очень популярны — например, граффити с версиями портретов Ленина, которые еще недавно висели в школьных классах. Эпоха ПНР только что закончилась, так что отсылки были вполне понятными. Однако шутки на тему Ленина в то время носили карнавальный характер ответной реакции — на цензуру, партийный новояз, церемониальные жесты.

Стоило пожить в Третьей Речи Посполитой определение, которое Польша получила после изменений 1989–1990 годов подольше, и контексты, связанные с коммунизмом, перестали быть понятными. Более того, появились новые политические нарративы, подчеркивающие сталинские преступления.

МО: Значит, не случайно мы видим так много военных мемов именно сейчас, когда Киев находится под обстрелом.

ОД: И можно быть уверенными, что со временем они будут эволюционировать, и произойдет нечто такое, что польская фольклористка Дорота Симонидес назвала комической изоляцией. Для следующих поколений создателей мемов такие противоречивые темы, как насилие, война или геноцид, извлеченные из нынешнего болезненного контекста, станут абстракцией. Впрочем, такое происходит постоянно. В прошлом году очень популярной была серия мемов, в которых совершенно случайным фигурам, реальным или вымышленным, приписывалась ответственность за военные преступления в бывшей Югославии. Несколько лет назад по сети также ходили так называемые «цензодуды», то есть коллажи с насмешками над президентом, в которых он отдает приказ расстрелять всех поляков или бомбить Хиросиму. Впрочем, Дорота Симонидес сама записывала анекдоты о «Ясе в концлагере», которые в 1970-е годы рассказывали школьники. Они напоминали сцены из мультика о Томе и Джерри.

МО: Принцип мемов — балансировать на грани табу?

ОД: Недавно я узнала об американской артистке стендапа Хизер Джордан Росс, которая организует терапевтические спектакли для жертв изнасилования. Это может показаться шокирующим, но женщины и в самом деле шутят над тем, что подверглись изнасилованию, для них это своего рода катарсис. Они говорят: «Меня хотели уничтожить, но я по-прежнему здесь, и сама решаю, как я должна жить, как себя чувствовать», берут свою историю под контроль.

Как объяснял американский комик Джордж Карлин, речь здесь идет о так называемом punching up, то есть высмеивании того, кто сильнее. В 1980-е годы Оранжевая альтернатива Оранжевая альтернатива — антикоммунистическая подпольная группа, а позднее хэппенинговое движение, действовавшая в нескольких городах Польши, главным образом во Вроцлаве, в 1980-х годах. переодевалась в гномов в красных колпаках. И милиционеры, разгоняя толпу демонстрантов, кричали на радость улице: «Гони красных!»

МО: Даже сейчас это смешно.

ОД: И все-таки я думаю, что в этом есть что-то центральноевропейское. Наверное, потому что мы, выступая в войне, как Давид против Голиафа, могли победить только с помощью находчивости, смекалки, силы духа. Неслучайно Вацлав Гавел написал «Силу бессильных», в которой объяснял, что угнетенные обладают силой, позволяющей положить этому предел.

Сила юмора ПНР — взять хотя бы «Кабаре джентльменов в возрасте» — заключалась также в том, что для него все были равны: интеллигентный юмор не был рассчитан исключительно на интеллигенцию, но предполагал, что адресат, независимо от происхождения, обладает умом, и к нему нельзя относиться свысока. Еще в начале 1990-х в Польше было много такого демократичного, часто самоироничного юмора. Потом уровень шуток стал снижаться, они становились всё менее изысканными, основываясь на всё более дешевых приемах, символом чего стали телевизионные шоу. Тогда появилось и немало высокомерного юмора — эксплуатировавшего, к примеру, стереотипы о деревне.

МО: Почему?

ОД: Потому что норма не определяется раз и навсегда, она меняется. Люди учатся тому, что значит «вести себя нормально», а в 1990-е годы «нормально» означало, в том числе, как «бизнесмен». Таковой была тогда модель устремлений поляков, идеализировавших западный стиль жизни, который на Западе в то время уже устаревал. Когда в США подрастало поколение, насмехавшееся над яппи, в Польше только мечтали стать ими, тогда как ассоциировавшийся с 1980-ми интеллигент в свитере или деревенский житель не вписывался в эту картину. Поэтому они служили инструментами для повышения самооценки.

МО: Печальный момент в истории польского чувства юмора.

ОД: Но со временем в противовес презрению вновь появилась самоирония. Неслучайно любимый фильм поляков — «День психа». Знаменательно, как многие из нас узнали себя в Адасе Мяучиньском. Герой фильма Марека Котерского одинок, слеплен из множества негативных автостереотипов, он пребывает в постоянной готовности устроить скандал, всё его бесит, людей он терпеть не может. Это неудачник, раздавленный и зависимый от матери. Отвратительный человек, к которому можно проникнуться симпатией, потому что все мы порой чувствуем себя так же, как он. Другой наш любимый герой — это Фердинанд Кепский Персонаж «Мир с точки зрения Кепских». Фамилия героя на польском — kiepski, что можно перевести как «плохой»., немного хитрый, немного ленивый, но ему невозможно не сопереживать.

Свободно?

Мяучиньские и Кепские показывают, что весь мир сошел с ума, им хочется лишь покоя. Конечно, у них есть аналоги в мире мемов — завистливый кляузник Януш Носач и Чимс, грустный желтый пес, новое воплощение классического польского неудачника.

МО: Если все время смеяться, становится трудно говорить серьезно. Тогда в дело и вступает неудачник?

ОД: Дэвид Фостер Уоллес однажды раскритиковал американскую поп-культуру за передозировку иронии. В качестве реакции на такое положение дел пришла волна так называемой новой искренности, прямого разговора о своих чувствах и переживаниях. Помню, в ранние годы своего существования польский интернет был конфронтационным, злобным, в постоянной обороне. Ирония тогда была формой самозащиты.

А потом появился «Герой» Малгожаты Хальбер — персонаж, выражавший эмоциональные состояния, о которых люди обычно стесняются говорить. «Герой» многим помог почувствовать, что они не одиноки в своих сложных эмоциях. Таким образом, юмор вновь стал отправной точкой для серьезного разговора, в данном случае, о психическом здоровье.

Был мем со слоганом: «С виду крепкий пес, а внутри сплошной износ» — думаю, подобного рода контент позволил нам начать говорить о грусти, выгорании или депрессии. У меня есть любимый пример: «Как вы себя чувствуете? — спрашивает терапевт. — А можно я просто покажу подходящие мемы?» — отвечает пациент.

МО: У мема с картой и Путиным, о котором я спросила тебя в начале, было уже бесчисленное количество воплощений. Он иллюстрировал приход на польский рынок компании «Амазон» и введение красных зон во время пандемии. Повторное использование мемов приводит к тому, что шутка становится тем забавнее, чем чаще она ассоциируется у нас со своими предыдущими версиями?

ОД: И да, и нет. Действительно, мы пользуемся одной и той же матрицей, заменяя в шутках личности или обстоятельства.

МО: Нынешние шутки про Путина раньше были шутками про Брежнева или Сталина.

ОД: А Яся в анекдотах позже заменили глупые милиционеры. Некоторые шутки и в самом деле оказываются долгоиграющими. Меняются декорации, меняются персонажи, а формула остается. В повседневном сознании и устном фольклоре до сих пор сохранились поговорки послевоенного времени. Например «игра полуслова», в которой весь юмор заключается в том, что нецензурное содержание скрывается за безобидной формулировкой, достаточно переставить буквы в словах: «теннис в портике», «бал за кортом» и так далее. Это развлечение появилось еще во времена стиляг, правда его корни уже неразличимы. Впрочем, я думаю, что в эпоху фейковых новостей нам пошло бы на пользу возвращение к анекдотам про армянское радио.

Биг-Мак, пожалуйста. — Биг-Мака нет. Есть Биг-Ваня: бутерброд с салом, чай и картошка-фри на отработанном моторном масле Т-72.

Конечно, нельзя считать, что мы застряли в какой-то колее. Совсем недавно проводились исследования на тему того, как меняются предпочтения относительно юмора, и если 20–30 лет назад наиболее популярным в Польше был ситуативный юмор, то сейчас — и в этом, конечно, заслуга интернета — сильнее всего нас смешит юмор абсурдный.

МО: И, кажется, все реже встречаются шутки, которые рассмешили бы всех.

ОД: Потому что культурные смыслы поступают к нам по разным каналам, произошло дробление сообществ смеха. Но мемы, которые обращаются к польской культуре, старым комедиям вроде «Мишки», «Киллера» или «Дня психа», понятны каждому и не требуют от адресата быть продвинутым пользователем интернета. Точно так же ролики на YouTube, которые веселили нас несколько лет назад, сегодня выполняют роль своего рода культурных памятников, обретая вторую жизнь в качестве шуток в стиле ретро. Знаменитый «форфитер» Получивший огромную популярность видеоролик о поляке, неосторожно решившем покормить аллигатора. , предыстория интернета, возвращается на волне ностальгии как ретро-юмор.

МО: Раз уж ты заговорила о ретро-юморе… Мультсериал «Южный парк», четверть века комментирующий текущие события, уже успел отозваться на российское вторжение в Украину. Его авторы высмеивают Путина за то, что он развязал войну, ментально застряв в 1980-х годах. В последнем романе болгарского писателя Георгия Господинова «Времяубежище» европейцы голосуют, в какое десятилетие хотят вернуться, и… выбирают 1980-е годы. А сегодня на главных страницах информационных порталов я читаю о Чернобыле.

ОД: Но не будем забывать, что именно интенсивное распространение поп-культуры в 1980-х годах, в конце холодной войны, позволило Западу получить культурное преимущество. Есть такой фильм «VHS против коммунизма», в котором рассказывается о том, как неофициальное распространение иностранных фильмов в Румынии ускорило эрозию режима.

Война в Украине учит нас важности soft power, возможности которой порой недооценивают военные ястребы. Финляндия гордится Зимней войной и мужеством своих солдат, но, думаю, не менее важно то, что лишь конченый мерзавец мог напасть на страну муми-троллей. То же и с Южной Кореей — у нее сильная армия, но ее секретное оружие — это k-pop, которого боятся даже в Китае. Это хороший урок и для Польши.

Перевод Сергея Лукина

Текст опубликован на сайте издания Tygodnik Powszechny 14 марта 2022 года.

  • Facebook
  • Twitter
  • Telegram
  • VK

Читайте также